План сорок восьмой и его жертвы

Сироганэ швырнул ручку на стол так резко, что она подскочила и упала на пол. Кагуя, сидевшая напротив, даже не моргнула — только переложила свой волос с одного плеча на другое, словно это движение было ответом на его раздражение.

— Это был хороший план, — сказал он, прижимая лоб к столешнице. — Очень хороший план.

— Сороковой или сорок первый? — спросила Кагуя, не поднимая глаз от документов студсовета. На её губах играла едва заметная улыбка. — Я уже потеряла счёт.

Исигами сидел в углу, делая вид, что работает. На самом деле он записывал в блокнот: «План 47 — провал. Сироганэ попытался признаться через метафору о статистике. Кагуя ответила цитатой из экономического журнала. Победила Кагуя. Счёт 47:0». Затем он добавил звёздочку и написал: «Ручка была очень дорогой».

— Может быть, тебе просто сказать правду? — предложила Иино, не глядя вверх от своих записей о нарушениях школьного кодекса. Её голос был деловитым, как всегда, но в нём слышалась давняя усталость. — Слова обычно работают хорошо.

Сироганэ поднял голову и посмотрел на неё с выражением, которое можно было перевести как «ты издеваешься?». Кагуя закусила губу, пытаясь подавить смех.

— Иино, я ценю твоё мнение, но ты не понимаешь природу этой войны, — сказал Сироганэ торжественно. — Если я просто скажу ей, она получит моральное преимущество. Она будет знать, что я первый. Что я проиграл.

— Потому что ты и проигрываешь, — заметила Кагуя, наконец поднимая глаза. Её взгляд был острый, почти хищный, и Сироганэ почувствовал, как его сердце подпрыгнуло. Он немедленно посмотрел в сторону. — Уже сорок восемь раз.

— Сорок семь! — возразил Сироганэ.

— Сорок восемь, если считать попытку вчера с астрологией.

— Астрология не считается! Это была демонстрация твоего невежества!

Кагуя наклонилась вперёд, опираясь подбородком на сплетённые пальцы. Её чёрные волосы упали каскадом, и Сироганэ почувствовал, что начинает задыхаться.

— Ты пытался использовать гороскоп, чтобы объяснить мне, что мы совместимы, — сказала она медленно. — Это было и невежественно, и патетично. Я буду его считать.

Исигами записал: «Счёт 48:0. Кагуя использовала психологическое давление и личное обаяние. Сироганэ выглядит побеждённым».

— Ладно, ладно, — вмешался Сироганэ, вставая со стула. — План сорок восьмой. Я буду использовать элемент неожиданности.

— Неожиданности? — переспросила Кагуя, выпрямляясь. — Ты рассказываешь о своём плане всему студсовету. Это наименее неожиданный способ быть неожиданным.

— Это часть плана, — ответил Сироганэ с таинственным видом. Он прошёлся к окну и резко развернулся. — Я скажу тебе что-то такое, что ты никогда не ожидала услышать.

Кагуя положила ручку. Её поза изменилась — спина выпрямилась, глаза сузились. Сироганэ знал этот взгляд. Это была её боевая стойка.

— Я слушаю, — сказала она, и в её голосе больше не было игривости.

Исигами перестал писать. Даже Иино подняла голову.

Сироганэ вдохнул. Его сердце колотилось в груди, как барабан перед боем. Это был момент. Он готовился к этому неделю, репетировал в зеркале, составлял списки синонимов, анализировал её реакции на тысячу различных вариантов. И вот сейчас, когда он стоял перед ней, все его слова рассыпались, как песок.

— Я... — начал он.

Его телефон зазвонил.

Звонок был громким, резким и совершенно неуместным. Сироганэ выругался про себя, быстро доставая телефон из кармана. На экране светилось имя: «Мама».

— Извини, — сказал он, глядя на Кагую с выражением, которое можно было описать как «я хочу умереть».

— Не извиняйся передо мной, — ответила Кагуя, откидываясь на спинку стула. Её боевая поза расслабилась, и на лице снова появилась та едва заметная улыбка. — Очевидно, твоя мама считает это более важным.

— Это не то, что ты думаешь, — возразил Сироганэ, но он уже понимал, что момент прошёл. Кагуя вернула себе контроль. Как всегда.

Он ответил на звонок, держа телефон у уха, и тихо спросил:

— Мама? Что случилось?

Голос его матери раздался в трубке, громкий и встревоженный. Сироганэ закрыл глаза.

— Папа сломал посудомоечную машину. Опять. Мне нужно знать, как её включить, потому что он говорит, что это был заводской брак...

Когда Сироганэ закончил разговор пятнадцать минут спустя, он обнаружил, что Кагуя уже упаковала свои вещи. Она встала, поправляя сумку на плече.

— Ты уходишь? — спросил он.

— Мне нужно вернуться домой, — ответила она, проходя мимо его стола. Когда она проходила, он уловил запах её духов — что-то цветочное и дорогое. — Если ты закончишь со своей семьёй, может быть, в следующий раз ты сможешь сосредоточиться на плане.

— Кагуя, подожди, — сказал Сироганэ, вставая.

Она остановилась у двери, но не развернулась.

— Я хочу сказать тебе... — начал он, но потом остановился. Он знал, что если он скажет это сейчас, в присутствии Исигами и Иино, она выиграет. Она выиграет прямо здесь, в этой комнате, и будет улыбаться своей самодовольной улыбкой целый месяц.

Но, может быть, это было не так уж плохо.

— Я хочу сказать тебе, что ты раздражаешь меня, — сказал он. — Больше, чем кто-либо другой на этой планете.

Кагуя наконец развернулась. Её чёрные глаза встретились с его, и в них отражался свет заходящего солнца за окном.

— Взаимно, — сказала она.

И тогда Сироганэ понял, что это было признанием. Не прямым, не громким, не торжественным. Просто два слова, произнесённые её голосом, наполненным чем-то, что он не мог полностью расшифровать. Что-то, что находилось между раздражением и привязанностью, между войной и миром.

Когда она ушла, закрыв за собой дверь, Исигами записал в блокнот: «План 48 — неясный результат. Мама Сироганэ может быть причиной поражения человечества. Счёт остаётся 48:0, но что-то изменилось. Кагуя улыбалась в коридоре. Я видел это. Это было странно».

Иино посмотрела на него.

— Они оба идиоты, — сказала она.

— Полностью согласен, — ответил Исигами.

Сироганэ остался один в кабинете студсовета, глядя на закрытую дверь. На столе лежала ручка, которую он швырнул в начале встречи. Он поднял её, посмотрел на дорогую нарезку на корпусе и понял, что на следующей неделе ему нужно будет купить новую.

Может быть, план сорок девятый будет другим. Может быть, он просто купит ей цветы. Или конфеты. Или напишет письмо, которое она никогда не прочитает, потому что порвёт его в клочья.

Но когда он представил, как она закусывает губу, пытаясь подавить смех, когда он говорит ей о своих планах, он понял, что это было того стоило. Каждый план, каждый провал, каждое «Взаимно» в коридоре.

Это была война, да. Но это была война, которую он хотел вести вечно.

Сироганэ вышел из кабинета, оставив ручку на столе. Завтра начнется план сорок девятый. И если он провалится, как и все остальные, то это тоже будет хорошо.

Потому что Кагуя будет там, чтобы посмотреть, как он проигрывает.

И это было всё, что ему было нужно.