Последний матч третьекурсников

Хинате хотелось встать, но он остался сидеть. Волейбольные туфли, привязанные к скамейке, казались тяжелее, чем когда-либо. Три года. Три года он не пропустил ни одного матча, ни одной смены, ни одного момента, когда мяч летел над сеткой. А теперь сидел здесь, на краю скамейки запасных, и смотрел, как Ямамото входит на площадку вместо него.

Вокруг гудела толпа. Матч против Ширатоэризавы — финал предварительного турнира, последний шанс для третьекурсников. Последний шанс для Даичи. Для Асахи. Для Рю. Хинате сжал край скамейки так сильно, что ногти вдавились в дерево.

Это был не его выбор. Он понимал логику Укая. Ямамото выше, у него лучше прыжок с места, он может блокировать Ушиджиму. Но понимание и принятие — это разные вещи. Когда тренер объявил состав утром, Хинате не спорил. Не возражал. Просто кивнул и пошёл переодеваться.

Теперь он кивал снова, всякий раз, когда команда забивала. Его улыбка была как маска — натянутая, ровная, правильная. Ровно как та, что была у него в первый день, когда он пришёл в клуб волейбола и понял, что он самый низкий.

— Хинате, помоги с полотенцами, — позвал Танака. Его голос был необычно мягкий.

Хината встал. Движение было медленным, как в воде. Он вытер лицо одного из игроков на скамейке, подал воду, проверил шнурки. Всё то же самое, что делал тысячу раз, но теперь каждое движение ощущалось чужим, как будто он исполнял роль в пьесе, которую уже репетировал.

На площадке Ямамото прыгал выше обычного. Может быть, от волнения. Может быть, потому что это была его единственная возможность доказать себя перед национальным турниром. Мяч прошёл мимо его блока. Ушиджима атаковал с той же холодной точностью, что и всегда.

Счёт был ничейным. Первый сет на девять-девять.

Асахи подал. Мяч полетел с вращением, приземлился в поле Ширатоэризавы. Карасуно отыграла очко. Десять-девять.

Казалось, Даичи почувствовал взгляд Хинаты. Его капитан обернулся на мгновение, и их глаза встретились над толпой людей. Даичи улыбнулся — не маской, а по-настоящему. Как-то грустно и одновременно уверенно. Потом он повернулся обратно к сетке.

Это было хуже всего. Не жалость. Понимание.

Во втором сете Карасуно проигрывала. Тринадцать-семнадцать. Укая снял Ямамото и поставил Хинату.

Хинате потребовалась секунда, чтобы понять, что это произошло. Укая смотрел на него спокойно, кивая в сторону площадки. Хинате вскочил так быстро, что скамейка чуть не опрокинулась. Его руки дрожали, когда он надевал нарукавники.

— Давай, Шоё, — произнёс Даичи.

Хинате выбежал на площадку. Воздух казался холоднее здесь, под светом прожекторов. Тысячи глаз смотрели на него — может быть, не буквально тысячи, но казалось именно так.

Ушиджима стоял на противоположной стороне сетки. Его взгляд был пустой, сосредоточенный, как у хищника, который уже видел добычу. Он не обратил внимания на то, что Хинате вошёл на площадку.

Первый мяч летел к Кагеяме. Тот передал Хинате в прыжке. Прыжок был выше, чем когда-либо — может быть, от адреналина, может быть, потому что это было последнее предупреждение перед концом. Мяч летел идеально, прямо в точку атаки.

Ушиджима выскочил. Его рука была как железо. Блок был идеальным.

Мяч упал на сторону Карасуно.

Хинате не двигался несколько секунд. Просто стоял, смотря на место, где мяч коснулся площадки. Он знал, что это может произойти. Он знал, что Ушиджима — один из лучших трёх асов страны. Но знание и столкновение — это разные вещи.

Кагеяма положил руку ему на спину. Не говоря ничего. Просто рука, теплая и твёрдая.

Счёт стал четырнадцать-семнадцать.

Через четыре минуты Карасуно отыграла. Семнадцать-семнадцать. Хинате прыгал на каждой атаке, и половину из них блокировал Ушиджима. Но иногда мяч проходил. Иногда Танака подстраховывал в защите. Иногда это был просто везение.

Во время тайм-аута Укая не говорил много.

— Ушиджима ловит почти всё, — произнёс он, глядя на них снизу вверх. — Но не всё. Смотрите на его позицию. Когда он прыгает влево, он оставляет линию справа открытой. Хинате, ты видишь это?

Хинате кивнул. Он видел. Видел уже давно. Видел в момент, когда впервые встретился с Ушиджимой в лагере. Но видеть и использовать — это разные вещи.

Третий сет начался. Ширатоэризава выиграла розыгрыш. Ушиджима атаковал с левой стороны. Блок не прошёл. Одно-ноль.

Карасуно отыграла. Два-один.

Мяч летел туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Счёт рос медленно. Восемь-восемь. Двенадцать-одиннадцать в пользу Карасуно. Четырнадцать-пятнадцать в пользу Ширатоэризавы.

На восемнадцать-семнадцать Укая снял Хинату снова. Он был бледный, вспотевший, с красными пятнами на груди от прыжков. На скамейке он сидел, не двигаясь, и смотрел на площадку пустым взглядом.

Даичи проигрывал. Его третий год, его последний шанс, и он проигрывал.

Когда счёт стал двадцать-девятнадцать в пользу Ширатоэризавы, Асахи попросил тайм-аут. Карасуно была одно очко от поражения.

Укая поставил Хинату снова.

Он встал на дрожащих ногах. Его дыхание было рваным. Во рту был привкус крови — он прокусил щеку где-то между вторым и третьим сетом.

Кагеяма подал. Мяч летел высоко, с ужасающей точностью. Карасуно защитилась. Мяч прошёл к Танаке. Танака передал Хинате.

Ушиджима был уже в воздухе. Его рука была поднята выше, чем голова Хинаты на полметра. Это была не борьба. Это была физика. Блок.

Но Хинате прыгал не в прямую линию. Он прыгал в сторону, в то место, которое показал Укая. И в последнюю миллисекунду, когда рука Ушиджимы была уже над ним, Хинате развернул плечо и пробил мяч в угол.

Мяч прошёл между блоком и сеткой.

Двадцать-двадцать.

Толпа взревела. На скамейке Танака вскочил с криком, потом сразу же сел обратно — остановил себя, потому что матч ещё не был выигран. Даичи смотрел на Хинату так, как смотрел бы на восходящее солнце, если бы оно вдруг упало на землю и спросило его: ты видишь?

Ушиджима не изменился в лице. Он просто вернулся на исходную позицию.

Следующий розыгрыш Карасуно проиграла. Двадцать-двадцать один.

Потом выиграла. Двадцать один-двадцать один.

На двадцать четыре-двадцать два Ширатоэризава атаковала через Ушиджиму. Блока не было. Двадцать четыре-двадцать три.

Матч-пойнт.

Кагеяма передал Хинате в третий раз за этот сет. Ушиджима был готов. Он всегда был готов. Его блок был как стена, как гора, как что-то, что нельзя сломать.

Но Хинате уже не пытался сломать гору. Он просто прыгал выше, выше, выше — выше, чем когда-либо в жизни, выше, чем казалось физически возможным для человека его роста. И мяч летел сквозь эту гору, как стрела сквозь облако.

Матч. Карасуно. Финал.

Толпа взорвалась. Это был шум, который нельзя было слышать — только чувствовать, как вибрирующую воздушную волну, которая ударила в грудь и заставила сердце биться в два раза быстрее.

Хинате упал на колени. Не от боли. От того, что его ноги больше не могли его держать.

Кагеяма помог ему встать. Его лицо было мокрым от пота, и его глаза сияли чем-то, что Хинате никогда не видел раньше. Может быть, это была надежда. Может быть, это была благодарность.

На скамейке Даичи плакал. Просто плакал, сидя рядом с Асахи, и его плечи трясись от рыданий. Три года. Три года ожидания, тренировок, проигрышей, побед — всё это сводилось к этому моменту.

И Хинате понял, что его не выбирали в начале матча не потому, что он был слабее. Его не выбирали потому, что они верили, что он может измениться. Что он может научиться видеть то, что не видел раньше. Что он может прыгнуть выше, чем гора.

Укая стоял на краю площадки с выражением лица, которое Хинате никогда не видел. Не улыбка. Не одобрение. Просто спокойствие человека, который знает, что все его выборы были правильными.

Национальный турнир. Они едут на национальный турнир.

Третьекурсники едят на национальный турнир.